ИННОВАЦИОННАЯ КОМПАНИЯ «БИЗНЕС-ЛОЦИЯ»

«Работа должна приносить удовлетворение»

 

Уходящий год для некогда самой крупной нефтяной компании России ЮКОС стал, без сомнения, судьбоносным. Весной консорциум банков-кредиторов инициировал процедуру банкротства против нее, а в августе кредиторы усомнились в том, что финансовое оздоровление для бывшей компании Михаила Ходорковского имеет смысл. Не поверив в то, что оздоровление будет успешно реализовано, они практически поставили точку в истории, которую вот уже на протяжении более трех лет называют «делом ЮКОСа». Безусловно, знаковой фигурой в этом процессе был и остается конкурсный управляющий компании Эдуард Константинович Ребгун, который в канун новогодних праздников дал эксклюзивное интервью специальному корреспонденту «Газеты» Ирине Кезик.

 

            — Эдуард Константинович, в ближайшее время вам предстоит распродать остатки крупнейшей когда-то российской нефтяной компании «ЮКОС». Почему, на ваш взгляд, процедура финансового оздоровления компании не имела смысла?

            — Вопросы введения финансового оздоровления не относятся к компетенции арбитражного управляющего. Ходатайство о введении финансового оздоровления — это решение компании «ЮКОС». На основании решения своих учредителей либо третьего лица в установленном федеральном законом порядке компания-должник может обратиться к первому собранию кредиторов и арбитражному суду. Для этого они к решению об обращении должны приложить план финансового оздоровления, график погашения задолженности и другие документы, предусмотренные федеральным законом. В соответствии с законом я предоставил возможность кредиторам ознакомиться с документами, приложенными к ходатайству. В итоге собрание кредиторов проголосовало против, а арбитражный суд отклонил ходатайство о введении финансового оздоровления.

  

            — Тем не менее вы должны были ознакомиться с документами, предоставленными ЮКОСом. На чем основывался их план финансового оздоровления? Когда они планировали расплатиться по всем требованиям кредиторов? И, как я понимаю, вы присутствовали при принятии решения кредиторами. Почему они проголосовали против?

            — Кредиторы высказывали серьезные сомнения в том, что план финансового оздоровления может быть успешно реализован. В частности, отмечалось, что после того как ЮКОС подал в суд США иск о банкротстве и стал выводить активы за рубеж, якобы из-за того что хочет избежать налогообложения, последующие действия тогдашних руководителей компании доверия вызывать уже не могли. Разве та же налоговая служба могла верить гарантиям расплатиться по долгам, если открыто декларировались цели ухода от налогов? Кроме того, был детально перечислен ряд нарушений закона о банкротстве, в соответствии с которым есть определенные требования к предоставлению документации и информации о финансовом оздоровлении, его этапах, графике и тому подобном, которые обычно требуются от должника. Сведения носили в большинстве своем неконкретный характер.

 

            — Накануне объявления ЮКОСа банкротом вы оценивали активы в $16,890 млрд, а долги — в $18,560 млрд. Тогда менеджмент ЮКОСа не был согласен ни с оценкой, ни с вашими выводами о нецелесообразности введения процедуры финансового оздоровления. Менеджмент ЮКОСа тогда оценивал компанию в $38 млрд. По их информации, ваши данные базировались на результатах, полученных JPMorgan в июне 2004 года. Когда в апреле этого года вы обратились в суд по банкротствам Нью-Йорка с просьбой запретить ЮКОСу продавать Mazeikiu nafta, компания решила узнать, как изменилась стоимость ее активов. Переоценку выполнила фирма Alvarez&Marsal. С точки зрения управляющего директора компании Уэйна Уилсона, чтобы рассчитать текущую стоимость активов ЮКОСа, необходимо оценочные данные, полученные JPMorgan, умножить на 2,2, так как российские нефтяные компании в период с 30 июня 2004-го по 31 марта 2006-го увеличили свою стоимость в среднем на 120%. Российские эксперты были абсолютно согласны с Уэйном Уилсоном. По словам аналитиков, стоимость активов выросла в 1,5 раза. Учитывается ли этот фактор при определении стоимости активов сейчас?

            — Я никогда самостоятельно не оценивал активы ЮКОСа. Арбитражный управляющий в процедуре наблюдения не имеет ни права на это, ни возможности. Анализ и расчёт имущества НК «ЮКОС» делался на основе данных, предоставленных самой компанией, в том числе и оценки, которую она проводила в соответствии с законом об акционерных обществах. ЮКОС сам проводил конкурс оценщиков и поручил победителю провести оценку, которую сам же и оплатил. По результатам представленных им данных стоимость имущества составила около $21 млрд, а с учётом налогообложения, после уплаты налогов с продажи, эта сумма составила бы $17,187 млрд. Например, по состоянию на июль 2006 года размер кредиторской задолженности достиг $17,706 млрд. Сейчас оценка проводится по состоянию на 01.10.06 и, безусловно, учитываются все факторы, в том числе макроэкономические показатели на дату оценки.

            

            — 19 января будущего года должна завершиться оценка активов ЮКОСа, после чего начнется их распродажа. Расскажите, пожалуйста, о методологии определения ликвидационной стоимости?

            — Я не стал бы так категорично говорить о дате окончания оценки активов. Методология определения ликвидационной стоимости, которую применяют оценщики, учитывает тот факт, что реализация активов в соответствии с действующим законодательством должна проходить в строго определённое время в отличие от обычных рыночных условий. Другими словами, вводится скидка на вынужденность продажи. В зависимости от типа активов — а это котируемые и некотируемые акции — используются две методики: для котируемых акций — «блокидж» (оптовая скидка на пакет акций. — «Газета»), для некотируемых — дисконт, связанный со временем экспозиции объекта.

  

            — Согласно заявлениям Евгения Неймана, гендиректора компании «Росэко», занимающейся оценкой активов компании, дисконт для некотируемых бумаг составит до 30%, а для акций, которые торгуются на бирже, — меньше. Не могли бы вы назвать дисконт этих бумаг?

            — Нет, это конфиденциальная информация.

  

            — Вы говорите, что к 19 января оценка может и не быть завершена? В таком случае когда у оценщиков крайний срок предоставить вам результаты своей работы?

— Нет никаких крайних сроков. Это рабочий процесс.

  

            — А на сегодняшний день говорить о предварительных или промежуточных итогах оценки компании можно?

            — Думаю, что пока преждевременно вести об этом речь.

  

            — На пресс-конференции компаний-оценщиков Евгений Нейман заявлял, что к оценке ЮКОСа будут привлекать подрядчиков для выполнения работ. Что это за фирмы и берут ли оценщики консультации у Ernst&Young?

            — У компаний, входящих в состав консорциума, также имеются свои субподрядчики, основные функции которых, учитывая крайне сжатые сроки на инвентаризацию и оценку, — в первую очередь обеспечивать сбор исходных данных и инспекцию объектов. Выбранный нами консорциум состоит из хорошо себя зарекомендовавших и известных российских компаний. Насколько мне известно, иностранных консультантов у оценщиков нет.

  

            — Как проводится оценка? Оцениваются ли отдельно переработка, сбыт, добыча, непрофильные активы или же она проводится в общем порядке, если можно так сказать?

            — Оценка проводится в соответствии с графиком рассмотрения результатов оценки комитетом кредиторов.

  

            — Я правильно поняла, что порядок оценки активов указывают кредиторы?

            — Нет, это решают оценщики.

  

            — А как обстоят дела с оценкой зарубежных активов ЮКОСа?

            — По части зарубежных активов компании оценка идет.

  

            — Будет ли оцениваться и сам бренд компании или за всю историю так называемого «дела ЮКОСа» он приобрел плохую репутацию?

            — Видимо, вы хотели спросить, будет ли оцениваться товарный знак ЮКОСа? При ликвидации компании ее товарный знак также ликвидируется.

  

            — Если после оценки компании выяснится, что стоимость ее активов гораздо больше, чем требования кредиторов, будете ли вы вводить процедуру финансового оздоровления?

            — Оценка активов — это не продажа имущества. Начальная цена имущества, выставляемого на торги в случае банкротства, устанавливается на основании оценки, определенной независимым оценщиком.

 

            — И, как я понимаю, цена эта, в зависимости от спроса, может увеличиться или уменьшиться. Так вот, если гипотетически предположить, учитывая, что на основные активы ЮКОСа претендуют две госкомпании — «Газпром» и «Роснефть», что в результате торгов их стоимость увеличится и в итоге ЮКОС сможет расплатиться со всеми долгами, — у него есть шанс на выживание?

            — Банкротство — это принудительная ликвидационная мера. Решение суда о несостоятельности и введение процедуры конкурсного производства — это именно решение о принудительной ликвидации компании. Сейчас идет процесс оценки, и только по завершении его мы можем точно сказать, как и когда будут проходить торги и какие шансы существуют у тех или иных претендентов на покупку активов ЮКОСа.

  

            — По мнению аналитиков, приостановить процедуру можно в любой момент. При условии, что между «Роснефтью» и ЮКОСом будет заключено мировое соглашение. Другими словами, если ЮКОС согласится передать «Роснефти» контрольный пакет, то вопрос о банкротстве будет закрыт. Такой вариант на самом деле возможен?

            — Приостановить процедуру банкротства или ее прекратить можно и без мнения аналитиков. Как это сделать, подробно описано в положениях закона о банкротстве, а лучше — в комментариях к нему. Что касается мирового соглашения, то решение принимают большинством голосов от общего числа голосов конкурсных кредиторов и уполномоченных органов, в том числе и компании «Роснефть» как одного из конкурсных кредиторов.

  

            — Эдуард Константинович, а как будут проходить сами торги? Какова процедура приема заявок? Какие временные рамки прописаны регламентирующими документами? Будет ли продано имущество ЮКОСа на аукционе или победитель (группа победителей) определен заранее?

            — Торги — это всего лишь форма реализации имущества, которой предшествуют подготовка и организация продажи. Важность этих функций подтверждается законом о банкротстве, в котором около двух десятков норм, касающихся степени подготовки к продаже. Так, например, в случае банкротства к подготовке продажи относятся и охрана предприятия, и принятие мер по сохранению его работоспособности — то есть все, что влияет на цену продажи. В соответствии с законом арбитражный управляющий выступает в качестве организатора торгов, разрабатывает Положение о порядке организации торгов. Он обязан опубликовать сообщение о продаже в официальном, определенном Правительством РФ издании. В опубликованном сообщении будет дана информация, интересующая прессу, любопытных и желающих участвовать в аукционе.

  

            — То есть раз вы будете разрабатывать Положение о порядке организации торгов, соответственно, вам и решать, кто станет победителем? Я правильно поняла?

            — Только в процессе торгов будет решено, кто станет победителем. Я только лишь закреплю своей подписью, как того требует закон о банкротстве, соответствующее решение и акт о купле-продаже.

  

            — Простите за, может быть, неожиданный вопрос: ваша нынешняя работа — банкротство некогда самой крупной российской нефтяной компании — приносит вам удовольствие?

            — Работа должна приносить удовлетворение. Удовольствие человек получает от другого.

  

            — В канун новогодних праздников и Рождества позвольте от себя лично и от коллектива «Газеты» в целом поздравить вас с наступлением 2007 года и пожелать здоровья вам и вашим близким, а также простого человеческого счастья.

            — Со своей стороны, тоже хочу от всей души поздравить журналистов и читателей «Газеты» с Новым годом. Журналистам хочу пожелать всегда иметь возможность писать объективно, а читателям вашего издания начинать день именно с вашей газеты.

 

СПРАВКА
Эдуард Константинович Ребгун.
Родился в 1947 году.

В 1998-м выступил соучредителем некоммерческого партнерства "Банковские арбитражные управляющие". В 1998-1999 годах был конкурсным управляющим ЗАО "Юнистрой", в 1999-2000 годах - ОАО "Московский желатиновый завод". C 2000-го назначен конкурсным управляющим Мосбизнесбанка. С 2001 года - гендиректор консалтинговой компании "Бизнес-лоция", сопровождающей, в частности, деятельность конкурсного управляющего банка "Диалог-Оптим". До 2005 года - член некоммерческого партнерства (НП) "Союз менеджеров и антикризисных управляющих". С июля 2005-го - конкурсный управляющий торговой компании ООО "Лиард Строй". В настоящее время председатель Палаты антикризисных управляющих, член НП "Саморегулируемая организация арбитражных управляющих при Торгово-промышленной палате РФ". Весной 2006 года назначен арбитражным, а в августе конкурсным управляющим НК "ЮКОС".

21.12.2006 Газета «Газета», ИРИНА КЕЗИК

Эдуард Ребгун: «В нефтяном бизнесе дураков уже не осталось»

 

Управляющий ЮКОСом Эдуард Ребгун о роли государства в банкротстве компании

В течение ближайшего года Эдуарду Ребгуну предстоит распродать остатки крупнейшей когда-то российской нефтяной компании ЮКОС. В интервью «Ведомостям» конкурсный управляющий ЮКОСа рассказал, как он готовится к этим сделкам.

           

— Вся ваша семья — жена Елена и две дочери — с начала 1990-х гг. так или иначе была причастна к банкротствам. Сейчас все они помогают вам банкротить ЮКОС?

            — Да, дело ЮКОСа сейчас захватило нас всех. Мой главный помощник — это моя жена. Она финансист и системный аналитик. В совокупности у нас пять образований, не считая степеней. Поэтому арбитражный управляющий ЮКОСа — это собирательный образ. Дочери окончили академии: Ольга — финансовую, она помогала делать финансовый анализ ЮКОСа, а Инна — юридическую, работает в юридическом отделе.

  

            — Арбитражных управляющих любят обвинять в ангажированности и зависимости от одного из кредиторов. Вот и сейчас некоторые ваши коллеги — кстати, тоже из управляющих — говорят, что вам доверили управлять банкротством ЮКОСа благодаря вашим связям в силовых структурах.

            — Мне доверили это дело, потому что я профессионал и у меня есть мощная трудоспособная команда — мои сотрудники. Мы провели вместе десятки банкротств, не везде я был управляющим, часто мы просто сопровождали процедуры банкротства, а в основном мы сопровождаем бизнес, занимаясь сложным консалтингом. Я четверть века посвятил науке под названием «криминалистика» и с удовольствием вспоминаю эти времена. У меня много было и есть так называемых друзей из силовых структур, и, куда бы ни забросила нас судьба, мы помогаем друг другу, как нормальные, обычные люди.

  

            — А чем вас заинтересовал ЮКОС? Почему вы предложили свои услуги в качестве управляющего?

— ЮКОС — крупнейшая российская компания. Быть арбитражным управляющим такой компании сложно, интересно и ответственно. Сильных управляющих достаточно, но такой мощной, опытной команды, как у нас, я не знаю. Наверное, по этой причине нас несколько лет назад назвали «фабрикой банкротств». Хотя мы с большим удовольствием работаем с успешными бизнесменами, с теми, кто наполняет рубль реальным содержанием.

            Институт несостоятельности — это сложная самостоятельная часть рыночной экономики. Некоторые называют это процессом передела собственности, но если нет нарушений закона, то я ничего плохого здесь не вижу. Бизнес надо уметь защищать. Это стало частью нашего бизнеса. В качестве консультантов мы участвуем в законотворчестве. Четверо из нас преподают, пишут учебные пособия, научные статьи.

  

            — То есть ситуация с ЮКОСом — это классический передел собственности?

            — Под переделом собственности у нас понимается процесс перехода федеральных и муниципальных предприятий в частные руки с использованием процедур несостоятельности. В данном случае предприятие уже частное и ситуация не классическая, а в какой-то степени обычная. Основная причина банкротства ЮКОСа — неверная налоговая политика. Опыт проведения процедур банкротства промышленных предприятий показывает, что российские бизнесмены и топ-менеджеры еще не имеют традиций, знаний и опыта цивилизованного бизнеса, а в ЮКОСе наличие западных топ-менеджеров ничего не изменило либо они не стали что-либо изменять. Как следствие, к решению экономических задач подключается административный ресурс, а иногда и уголовно-правовые рычаги воздействия.

            Во многих компаниях правовой нигилизм и отсутствие социальной ответственности приводят к экологическим нарушениям, уходу от уплаты налогов. По данным опроса Академии народного хозяйства при правительстве РФ, более 20% российских предпринимателей и топ-менеджеров считают, что законопослушный бизнес невозможен, а 60% готовы преступить закон в случае необходимости. Очевидно, что им необходимо дополнительное образование, знания в области социальной ответственности и этики предпринимательства. Это один из способов создания цивилизованных традиций российского бизнеса.

  

            — Опасная все-таки у конкурсных управляющих работа, вот у вас в приемной сидят охранники с автоматами.

            — Так было не всегда. Они появились после того, как я стал управляющим ЮКОСа. Потому что остались, наверное, еще некоторые, кто может подумать, что все зависит от меня.

  

            — Кто-то вам уже угрожал?

            — Слава богу, нет. В нефтяном бизнесе дураков уже не осталось, их за эти годы выжили, а остальные соображают и решают проблемы другими способами.

  

            — Какими?

            — Переговорами. Новый закон [о банкротстве] сделал работу арбитражного управляющего более безопасной, потому что стоимость актива определяет независимый оценщик, а устанавливает цену продажи и выбирает активы [для продажи] комитет или собрание кредиторов, а не арбитражный управляющий. Кроме выполнения функции руководителя предприятия от управляющего зависит и организация процедуры конкурсного производства.

  

            — Вам ведь придется сейчас наводить порядок в «дочках» ЮКОСа, где, может быть, часть активов уже выведена.

            — Наводить порядок будут соответствующие органы.

  

            — До ЮКОСа вы занимались банкротством банков, строительных организаций. Здесь намного сложнее?

            — Разница, конечно, огромная. Банк банкротить гораздо сложнее, если он, конечно, полностью не разворован. Вот, например, Торибанк, «СБС-Агро», Мосбизнесбанк, там были тысячи кредиторов. А против предприятий должников мы сами возбудили более 30 процедур банкротства. За 10 лет моя команда сопровождала множество процедур банкротства предприятий промышленного бизнеса в разных качествах, а я работал и внешним, и конкурсным управляющим на промышленных предприятиях.

  

            — Некоторые эксперты считают, что уже к концу 2007 г. ЮКОС перестанет существовать даже как бренд. Как вам такие прогнозы?

            — Они не точнее прогнозов о погоде. ЮКОС сейчас — это инвентаризация, оценка и продажа акций более 150 предприятий.

  

            — Вы даже не предлагали кредиторам ввести в ЮКОСе внешнее управление, предложив сразу конкурсное производство. Почему такая спешка?

            — ЮКОС сейчас уже не нефтяной холдинг, это скорее финансовая компания. Финансовый анализ показывает, что более 70% своей прибыли он получает в виде дивидендов. Основные дивиденды — от 20% «Газпром нефти». То есть ЮКОС абсолютно зависим от другой компании, которой он не управляет. По итогам I квартала 2006 г. ЮКОС своими ликвидными активами может покрыть лишь 17% текущих обязательств. ЮКОС утратил финансовую независимость еще в 2004 г. По моим расчетам, если ЮКОС будет погашать свою задолженность из текущей выручки, то выплачивать долги ему придется 2992 месяца, или 249 лет. А если он продаст все активы, не приносящие прибыль, то не сможет выплатить долги в определенное законом о банкротстве время. Финансовый анализ показал, что ЮКОС — банкрот, а все материалы для анализа предоставила сама компания.

  

            — Тем не менее крупнейший акционер ЮКОСа — GML называет ваши расчеты некорректными. Директор GML Тим Осборн на собрании кредиторов даже обвинил вас в манипуляции цифрами. Они, например, оценивают стоимость активов компании в $37,7 млрд, а вы — в $17 млрд. Согласитесь, разница огромная.

            — Дискуссия вокруг банкротства ЮКОСа в последнее время усилиями отдельных средств массовой информации полностью ушла в плоскость сравнения оценок стоимости активов компании, сделанных, с одной стороны, менеджментом компании, а с другой — временным управляющим. По закону о банкротстве оценка имущества должника может быть проведена арбитражным управляющим лишь в процедурах внешнего управления и конкурсного производства. В процедуре наблюдения временный управляющий не управляет делами должника и, соответственно, не вправе проводить инвентаризацию имущества должника и привлекать оценщиков для оценки имущества. Для анализа финансового состояния временный управляющий использует информацию, полученную от органов управления должника.

            Так что все мои расчеты базируются на цифрах, которые предоставил сам ЮКОС. Поэтому я спокойно ими оперирую. Я не собираюсь критиковать GML или комментировать их заявления, даже в суд за клевету подавать на них не буду, просто прекращаю обращать на них внимание, они мешают мне работать. У меня впечатление, что представители GML плохо представляют себе, что происходит с компанией в настоящее время. Как сказал [председатель совета директоров ЮКОСа] Виктор Геращенко, «у них за океаном идеалистическая картина: им до сих пор кажется, что ЮКОС — это успешная компания». Но это совсем не так.

  

            — Если вам не удастся добиться в зарубежных судах передачи денег от продажи зарубежных активов ЮКОСа российским кредиторам, будете ли вы подавать иск против акционеров ЮКОСа за хищение активов?

            — Я приму все меры, предусмотренные законодательством, включая зарубежное.

 

            — А сами вы не опасаетесь преследований со стороны акционеров ЮКОСа?

            — Все, что я делаю, регламентировано законом. Все делается в интересах участников процесса. Так поступил бы любой арбитражный управляющий, это обычная юридическая работа, дьявольщина скрыта, как обычно, в мелочах.

  

            — «Роснефть», как крупный кредитор, хочет получить от продажи активов ЮКОСа больше денег, а «Газпром» — купить некоторые из активов компании, например 20% «Газпром нефти», дешевле. Вы не боитесь оказаться меж двух огней?

            — В том, что вы перечислили, нет огня, а только интересы. Я стараюсь не нарушать никаких прав и законных интересов. Один — кредитор, другой — покупатель, и его деньги пойдут кредиторам.

  

            — Какие, на ваш взгляд, активы ЮКОСа наиболее подготовлены к продаже и могут пойти на торги в первую очередь?

            — Это покажет инвентаризация, в том числе инвентаризация документации, приемка которой уже началась.

  

            — Но акции «Газпром нефти» уже можно выставлять. На них и покупатель есть конкретный.

            — Может быть. Но не покупатели определяют сроки торгов. Они зависят от подготовки активов к продаже, включая независимую оценку, и решения комитета кредиторов.

         

            — Если суд признает претензии «Юганскнефтегеза» к ЮКОСу и его акционеру — Hulley Enterprises, то акции Hulley (49%) могут быть выставлены на торги. Если вдруг эти акции купит «Роснефть» и она станет акционером ЮКОСа, что ей это даст? Может ли конкурсное производство прекратиться?

            — Я не хотел бы это комментировать. Появятся судебные решения — я буду на них реагировать, если это касается процедуры конкурсного производства. Конкурсное производство может быть прекращено по различным основаниям, например на основании мирового соглашения.

  

            — Планируете ли вы привлекать западного оценщика для оценки активов ЮКОСа перед их продажей на торгах?

            — А почему западный оценщик должен оценивать российскую компанию? Мы наймем независимого российского оценщика. Кстати, ЮКОС тоже привлекал российских оценщиков.

  

            — У ЮКОСа поменялся реестродержатель: вместо «М-Реестра» будет ЦОР. С чем это связано?

            — Не знаю, ЮКОС сам затеял эту смену.

 

            — Тим Осборн говорит, что российское государство начало банкротство с целью разорения ЮКОСа. Он прав?

            — С заявлением о банкротстве выступили известнейшие зарубежные банки в 2005 г. Но уже задолго до этого, как показал финансовый анализ, деятельность ЮКОСа стала убыточной. Причем это произошло в тот период, когда еще не возникли столь крупные обязательства компании перед налоговыми органами и ее деятельность не была обременена наложенными судами запретами, арестами и ограничениями. Начиная с 2004 г. полностью прекращена оптовая торговля нефтепродуктами, которая в 2003 г. составляла треть всего объема проданных товаров и предоставленных услуг. В 2004 г. ЮКОС сам в штате Техас объявил себя банкротом. Либо они пытались обмануть суд США, либо действительно стали банкротами. Приходится удивляться тому, что представитель акционеров Тим Осборн обвинил Федеральную налоговую службу (ФНС) в том, что она голосует против финансового оздоровления и хочет обанкротить ЮКОС.

Финансовое оздоровление — это акт доверия руководителям компании. Веры в то, что они в соответствии с представленным планом и графиком за два года расплатятся с кредиторами. Кредиторы, в том числе ФНС, не поверили и считают, что лучше это сделает арбитражный управляющий. Не поверили и зарубежные банки: получив судебное решение в Лондоне, они отправились в Москву с заявлением о банкротстве.

  

            — Суд определил вам вознаграждение в 1,8 млн руб. в месяц. А вы говорите, что этой суммы не хватит даже на страхование ответственности арбитражного управляющего. Кто будет покрывать разницу — государство?

            — При чем здесь государство? Государство — это три ветви власти. Первая ветвь — законодательная власть четко определила, что вознаграждение устанавливает собрание кредиторов, а суд лишь его утверждает. Суд должен защитить права арбитражного управляющего, если размер вознаграждения мал, а не снижать верхнюю планку. Это, на мой взгляд, злоупотребление правом. Оплата управляющего — это дело кредиторов, это их имущество и, в конце концов, их деньги.

            Вторая ветвь — исполнительная власть в лице ФНС предложила размер вознаграждения, рассчитанный по методике Министерства экономического развития и торговли. Собрание кредиторов проголосовало за это вознаграждение.

            Третья ветвь — судебная власть. При обсуждении размера вознаграждения в Минэкономразвития от Высшего арбитражного суда присутствовал [член президиума] Сергей Сарбаш. Он выступал четко и ясно, с полным пониманием необходимости защиты прав арбитражного управляющего в части размера вознаграждения.

            Поэтому оставьте государство в покое. Не надо раздувать спорное решение суда до вселенских масштабов. Есть примеры решений кассационной инстанции по проверке законности и обоснованности решений арбитражных судов. Вот, например, решение по Уральскому округу: «Не предоставлено арбитражному суду право уменьшать размер вознаграждения арбитражному управляющему, определенный собранием кредиторов».

  

            — А есть еще какие-нибудь проблемы в вашей работе?

            — Основная проблема — масштабность задач, которые предстоит решить. Прежде всего, это четкое и документально обоснованное представление всех многочисленных активов ЮКОСа. От этой работы в большой степени будут зависеть их стоимость и, соответственно, степень удовлетворения всех законных требований кредиторов.

            Во-вторых, как ни странно это звучит, сохранение многочисленного и разбросанного как по стране, так и по миру имущества, наполняющего активы ЮКОСа, особенно финансовых средств. Наконец, третья проблема — безудержный и, к сожалению, часто скандальный интерес ко мне со стороны средств массовой информации. В то время как мне так необходимы спокойствие и сосредоточенность в проведении масштабной и ответственной работы, порученной кредиторами и арбитражным судом.

  

О компании

            ЮКОС — обанкротившаяся российская нефтяная компания. По решению суда 1 августа 2006 г. в ЮКОСе введено конкурсное производство сроком на год. Размер предъявленных кредиторами требований ЮКОСу — около $29,5 млрд, в том числе налоговые претензии на $11,5 млрд, $14 млрд — требования аффилированных с ЮКОСом компаний, $700 млн — долг перед дружественной GML Moravel, $485 млн — банковские требования, которые выкупила «Роснефть», еще $2,4 млрд — долг перед «Юганскнефтегазом» и $90 млн — прочие коммерческие требования. В период наблюдения, введенного в ЮКОСе 28 марта, в суд обратились 43 кредитора с требованиями на сумму около 630 млрд руб., но суд признал требования 30 кредиторов на 491,6 млрд руб. Крупнейшие — ФНС (353,8 млрд руб.), «Роснефть» и «Юганскнефтегаз» (122 млрд руб.). Все счета и активы компании в России арестованы, многие топ-менеджеры и совладельцы находятся в заключении или покинули страну. Выручка ЮКОСа за 2005 г. по РСБУ — 2,77 млрд руб., чистый убыток — 95,4 млрд руб. Основной акционер — GML (бывшая Group Menatep): 60,5% акций.

  

Биография

            Эдуард Константинович Ребгун родился 15 марта 1947 г. в Москве. В 1975 г. окончил Московский авиационный институт, в 1987 г. получил степень кандидата юридических наук в НИИ судебных экспертиз, в 1991 г. окончил Заочный институт повышения квалификации работников юстиции. С 1975 г. работал инженером, затем — старшим инженером в одном из оборонных НИИ. В 1980—1996 гг. работал в НИИ судебных экспертиз, заведовал лабораторией криминалистики. В 1992 г. создал и возглавил юридическую фирму «Комюр», затем — аудиторскую компанию «Комюр-аудит». В 1998—1999 гг. — конкурсный управляющий «Юнистроя», в 1999—2000 гг. — конкурсный управляющий Московского желатинового завода. В 2000—2002 гг. — конкурсный управляющий Мосбизнесбанка. С 2001 г. — гендиректор консалтинговой компании «Бизнес-лоция». В 2005 г. работал конкурсным управляющим торговой компании «Лиард Строй», затем — внешним управляющим ПО «Легкие вертолеты «Ми». В марте 2006 г. назначен временным управляющим ЮКОСа. Одновременно в апреле 2006 г. стал конкурсным управляющим ПО «Легкие вертолеты «Ми». Автор книги «Системная несостоятельность в промышленности».

11.08.2006

Ведомости, Ирина РЕЗНИК

Социальная защита трудовых прав работников — это одна из важнейших задач, которую должно решать государство в лице уполномоченных органов с помощью антикризисного сообщества. 

Более чем десятилетняя практика сопровождения процедур банкротства убеждает, что социальная защита трудовых прав работников возможна лишь при условии восстановления платежеспособности предприятия, обнаруженной на ранней стадии появления первых признаков несостоятельности, при применении решительных антикризисных мер, направленных на снятие социальной напряженности и реабилитации Трудового права в РФ. Это одна из важнейших задач, которую должно решать государство в лице уполномоченных органов с помощью антикризисного сообщества.

 Практика банкротств российских предприятий выявила однозначную картину в отношении социальной защиты трудовых прав работников при несостоятельности работодателей, руководящих производством, значительная часть которых почти полностью разорена еще до возбуждения процедуры банкротства, и лишь мизерный процент предпринимает усилия либо еще способен восстановить платежеспособность в ходе финансового оздоровления или внешнего управления. Поэтому сегодня в промышленном комплексе страны преобладает принудительная ликвидация отечественных производств. За исключением тех единичных случаев, когда покупателем бизнеса (имущественного комплекса) становится собственник, заинтересованный в сохранении целевого профиля и квалифицированного костяка рабочих, хотя остальной массе все равно грозит неминуемое увольнение.
Штудируя последний закон о банкротстве, нельзя не отметить его явную направленность к восстановлению платежеспособности предприятий, сохранению рабочих мест. Даже в случае ликвидационного конкурсного производства работники значатся в очереди «привилегированных» Однако от этого им не легче. Учитывая, что на большинстве предприятий не проводилась модернизация в среднем более 15 лет, и о восстановлении платежеспособности говорить не приходится. По большому счету они не конкурентоспособны и существуют преимущественно за счет периферийного рынка. Первые признаки несостоятельности у них проявляются задолго до вынесения судебного определения. Но чиновники, контролирующие федеральные и муниципальные предприятия, воспринимают действующий институт банкротства исключительно как инструмент несанкционированного передела собственности, не усматривая в нем последнюю реальную возможность, восстановить предприятие путем объявления моратория на требования погашения задолженности кредиторам. Например, на Архангельской базе тралового флота, после возникновения задолженности в несколько сот миллионов рублей, Арбитражный суд по заявлению директора ФГУП АБТФ ввел процедуру наблюдения, но под давлением Госкомрыболовства РФ и администрации области, игнорируя действующий закон, около 6 месяцев не назначал временного управляющего, основной задачей которого являлось проведение финансово-экономического анализа состояния предприятия и установление причин несостоятельности.
Таких примеров правового нигилизма немало. Чтобы решить проблему социальной защиты трудовых прав работников, нужно эффективнее заниматься профилактикой банкротств. И, прежде всего, восстановить регулярный мониторинг — причем, не только социально и экономически значимых предприятий, которых в общей сложности насчитывается порядка двух тысяч, но и других, принадлежащих к федеральной и муниципальной собственности. А то, что производство за 1,5-2 года до объявления банкротом начинает испытывать первые трудности, несложно заметить по перебоям в выплате зарплаты, оплате бюджету и внебюджетные фонды, ресурсораспределяющие организациям. Именно в это время государство призвано определиться по двум основополагающим моментам: насколько оно заинтересовано в функционировании данного предприятия и какую роль отводит полномочным органам — должника или кредитора. Если должника, то требуется предоставление гарантий по разработке и осуществлению плана антикризисного управления по восстановлению платежеспособности. Если кредитора, то банкротство становится частным делом кредитора и должника, но, не устраняя при этом участия государства.
В любом случае необходим надлежащий контроль, т.к. именно директорский корпус, владеющий предприятием и доводящий его до разорения, формирует кредитный портфель задолго до объявления его банкротом. Таким способом тысячи федеральных и муниципальных предприятий перестали быть государственными и получили не эффективного, а аффилированного с чиновниками собственника. Что касается акционерных обществ и обществ с ограниченной ответственностью, то, очевидно, здесь уполномоченные органы нарочито тянут с возбуждением процедуры, терпеливо ожидая, пока предприятия не разорятся за счет некомпетентности руководства, либо из них загодя выведут все активы, чтобы потом признать наличие недостаточности имущества объективным фактором для погашения долгов. Поэтому сегодня только своевременное возбуждение дел о банкротстве со стороны уполномоченных органов способно привести к росту восстановительных процедур и к усилению гарантий по защите трудовых прав работников, выплате им зарплаты и выходных пособий.

Э.К. РЕБГУН
председатель Некоммерческого партнерства
«Палата антикризисных управляющих»
кандидат юридических наук
член Общественного наблюдательного
совета НП «СОАУ» ТПП РФ

Межрегиональное независимое издание журнал «Эффективное антикризисное Управление» №35, 2005.

Институт саморегулирования и государственная власть – партнеры или . . .

Саморегулируемые организации нужны обществу и государству — они определяют уровень цивилизованности рынка и являются партнером государства. Кроме того, имея собственные финансовые ресурсы, снижают затраты на государственное регулирование. Весь вопрос только в том, могут ли сегодняшние СРО арбитражных управляющих, созданные в соответствии с Законом о банкротстве, стать надежным деловым партнером государству в деле совершенствования такой важной области рыночной экономики, как институт несостоятельности?

Институт саморегулирования создается в обществе не только для защиты членов СРО, но и всех участников рынка, т.е. несет и публично-правовые функции, свойственные органам государственной власти. В странах с развитой экономикой это важнейший элемент регулирования рыночных отношений. Так как составляющей частью принципа саморегулирования является принцип организации взаимодействия государства и бизнес-сообщества.
В нашей стране, как и за рубежом, в идее саморегулирования заложены либеральные составляющие развития экономических процессов, когда государство отказывается от избыточного вмешательства в экономику и передает часть своих контрольных функций и отдельных полномочий исполнительной власти бизнесу, негосударственным предприятиям, что не противоречит Конституции РФ. Имея непосредственную гибкую обратную связь и наличие высокопрофессиональных экспертов, СРО сама устанавливает стандарты взаимоотношения между своими членами и др. участниками делового оборота в данном сегменте рынка. Гарантом выполнения их служит материальная ответственность каждого члена и субсидиарная ответственность СРО в случае нанесения ущерба. Эта составляющая плюс репутация и профессионализм членов СРО, а значит и самой организации, должны также являться и гарантом борьбы за чистоту рядов арбитражных управляющих. Только в этом случае СРО действительно будет независимым участником делового оборота, и, как показывает зарубежная практика, станет ценнейшим посредником между своими членами и остальными участниками рынка, включая и государство.
Появление СРО зародило надежду на освобождение арбитражных управляющих от кабальной зависимости должностных лиц — в частности, от ФСФО, практически бывшего контролирующего органа, да еще и участвующего в деле о банкротстве. Ранее этот контроль осуществлялся в виде лицензирования деятельности арбитражных управляющих. В соответствии с законом лицензирование предполагает надзор — как реакцию на внештатную ситуацию. Новый закон о банкротстве и Постановление Правительства РФ от 14.02.2003 г. № 100 вопреки ожиданиям ввели не надзор, а, напротив, ужесточили контроль, но уже за СРО. Введена ежемесячная отчетность и дача информации, которая чиновникам Минюста принципиально не нужна (а кому она нужна?). Создано Управление по контролю за СРО — некоммерческой организацией. Впрочем, ее трудно назвать таковой. Скорее, это структурное подразделение государства, которое само определяет, какие требуются СРО отделы по контролю, наложению ответственности, отбору кандидатур арбитражных управляющих и пр. Не дает только штатного расписания, очевидно, помня, что существовать такие организации должны на деньги членов, ими самими же и заработанные.
Похоже, что нормотворцы, включая и Министерство юстиции («справедливости»), напрочь забыли о конституционных правах и свободе экономического пространства. Пока суть осталась старая: СРО контролирует арбитражных управляющих, а чиновники контролируют СРО. Предполагаемый государственный надзор и общественный контроль приводит к двойному регулированию. Ставя заслон отдельным недобросовестным СРО, существующие нормы и правила обусловливают существенную зависимость от органов государственной власти — Министерства юстиции, выполняющего роль уполномоченного органа в соответствии с законом. В настоящее время полномочия государственного регулятора ничем не ограничены и позволяют ему самостоятельно и произвольно толковать законодательство. Доказательством тому — письмо Минюста в СРО о представлении ежемесячной отчетности с информацией, не относящейся к контрольным параметрам, т.е. не имеющей никакого отношения к регулирующему органу.
Не в меньшей зависимости СРО находится и от Министерства налогов и сборов, которое как уполномоченный орган представляет интересы государства, а в качестве кредитора (Управление по обеспечению процедур банкротства) стало крупнейшим работодателем. Практика показывает, что на предприятиях федеральной и муниципальной собственности задолженность перед бюджетом превышает половину общей задолженности, то есть от чиновников во многом зависит процветание СРО. Крупнейший работодатель, каким было ранее ФСФО, получил теперь возможность манипуляции хозяйствующим субъектом. Если можно диктовать, то любая добровольная программа взаимодействия с органами власти становится условием взаимодействия, от которого отказаться нельзя. Анализ действующей нормативной базы, регулирующей нашу успешную деятельность (получение объектов), да и само существование СРО зависят от отношений, сложившихся с органами исполнительной власти.
В таком случае возникает вопрос: «Какие же функции регулятора и полномочия по надзору и контролю делегированы государством СРО?» Ответ — никакие. Убрали лицензирование, предполагавшее надзор, но ничего не изменилось с точки зрения допуска к профессии. Мы, как и раньше, держим строгий экзамен, только в приемной комиссии вместо чиновников ФСФО теперь восседают другие чиновники. После успешной сдачи получение лицензии — уже техническая задача. Вывод очевиден, арбитражные управляющие, как были, так и остаются беззащитными. Произошло лишь ужесточение требований друг к другу и применение санкций. Что же касается членов, то, борясь за выживание всей организации, СРО вряд ли станет ретиво защищать кого-то одного из них.
После всего сказанного, известная фраза «саморегулирование — одна из высших ступеней цивилизованности рынка» звучит, как издевательство. На данном этапе институт СРО — не инструмент защиты предпринимателей от избыточного государственного контроля и необоснованного вмешательства в рыночные отношения. Пока мы так слабы, что нас трудно назвать партнерами в деле развития рынка и рыночных отношений. Однако раз уж саморегулирование в нашей стране все-таки появилось, то необходимо действовать. Как говорится: «Если не мы, то кто же, если не сейчас, то когда?». Хотя выработка скоординированной программы осложнена по целому ряду оснований. До настоящего времени государством в отношении института несостоятельности не сформулированы приоритеты. Отсутствует ясное понимание: нужны ли некоторые процедуры рынку, его участникам и государству? Например, досудебная санация — процедура из области фантастики. Какой здравомыслящий инвестор поспешит вкладывать средства в разоренное предприятие, оставляя при этом нерадивого собственника и некомпетентное руководство? Или финансовое оздоровление — абсолютно «мертвая» процедура, этакий своеобразный «коктейль», где, по сути, смешаны элементы уже известных процедур банкротства — наблюдения и внешнего управления, или форма мирового соглашения («довеском» к этому является предоставление обеспечения собственником либо третьим лицом). Собственник, отлично осведомленный о плачевном состоянии своего предприятия, не горит желанием расплачиваться с долгами на предложенных законом кабальных условиях: выплата долга полностью в течение года, начиная через месяц после введения процедуры финансового оздоровления. Осилить такое способен только инвестор, имеющий договоренность с должником и собственником, и то лишь в случае, если сумма относительно небольшая или он не хочет затягивать время. Гораздо проще заключить мировое соглашение, в которое, как правило, не входят пени и штрафы, а часть долга «скидывается». В современных экономических условиях процедура финансового оздоровления действовать не будет. У государства, выступающего в роли собственника, нет финансовой возможности полностью расплатиться с долгами, а финансово-промышленные структуры без смены собственника вкладывать средства — «выбрасывать деньги на ветер» — не будут. Наконец, внешнее управление — последняя капля бальзама на сердце высокопоставленных чиновников-теоретиков. А на практике, не учтенной законотворчеством, все потуги АУ бессмысленны, т.к. даже высокопрофессиональная команда не в состоянии на деревообрабатывающем комбинате или металлургическом заводе в течение месяца провести финансово-экономические, технологические, маркетинговые, инжиниринговые и др. исследования; оценить пригодность старого управленческого аппарата и составить реальный план восстановления платежеспособности предприятия.
Под вопросом и многие процедуры мирового соглашения, т.к. новый закон о банкротстве дал право представителю государства участвовать в голосовании. Но другая правовая природа требований справедливо не позволяет торговать задолженностью перед бюджетом, т.е. уполномоченные органы не могут голосовать за мировое соглашение, если не получат 100 % задолженность, а возможная рассрочка не превышает полгода. Практика показывает, что сроки мирового соглашения колеблются от 1 года до 3-4 лет. Таким образом, фискальная составляющая Налогового кодекса РФ способна торпедировать любые договоренности и окончательно разорить многие предприятия.
Размышляя о возможной программе совместных действий между институтом саморегулирования и органами власти, целесообразно начать с необходимости сохранения существующих центров подготовки и повышения квалификации. Возможно, даже сделать их обязательными. Но без унизительных экзаменов для людей, имеющих солидный профессиональный стаж и опыт управления предприятиями.
Важна и совместная нормотворческая деятельность в обсуждении действующих нормативных актов, с целью их изменения и дополнения. Кто, как не мы, знаем проблему изнутри и готовы в качестве экспертов, советников или консультантов изложить свое мнение. Особенно существенно участие на стадии подготовки подзаконных актов, регулирующих нашу деятельность.
Бесспорно, государство и институт саморегулирования должны избавляться от непрофессионалов и тем более от одиозных арбитражных управляющих. Но не ценой кабальной зависимости остальных членов СРО. Начало саморегулирования должно быть заложено в каждом из нас, и от нас зависит, как быстро оно будет набирать силу.
Понятно, в России, в отличие от других развитых стран, саморегулирование естественным эволюционным путем не сформируется. Поэтому необходимо активнее участвовать в создании правовых актов, регулирующих деятельность таких объединений, а в диалоге с органами власти четко определить те права, которые нам оставляет государство, и бороться, чтобы эти права не были нарушены.

НЕКОММЕРЧЕСКОЕ ПАРТНЕРСТВО «ПАЛАТА АНТИКРИЗИСНЫХ УПРАВЛЯЮЩИХ»
Э.К. РЕБГУН
председатель Некоммерческого партнерства
«Палата антикризисных управляющих»
кандидат юридических наук
член Общественного наблюдательного
совета НП «СОАУ» ТПП РФ

Межрегиональное независимое издание журнал «Эффективное антикризисное Управление» Спецвыпуск 2004 года.

Нас в СРО объединяет только страх потерять работу, а внутри организации превалирует не цеховая поддержка, а страх быть разоренным из-за ошибок или воровства незнакомых людей.

 

Свершилось. Десятки не знающих друг друга людей собрали вместе. Одни из нас известны и самодостаточны, другим нечем кормить семью, но законы рынка никто не отменял. Сотни управляющих – членов СРО так и не получат возможность работать, а если кому-то перепадет, то вряд ли придуманные нами стандарты удержат от «выгодного» предложения, если не держит реальный уголовный Закон. Приведу известную фразу: «В России не продают, это только борьба за выживание» и будут выживать за наш счет. Некоторые СРО уже готовят условия подкормки безработных управляющих в виде отчислений в СРО, либо понуждению других управляющих брать безработных к себе в штат, но нам нужны специалисты, а не балласт, не надо создавать из партнерства ночлежки.

В.С.Плескачевский «на круглом столе» провозгласил: «Надо учиться договариваться». О чем могут договориться сытый с голодным, безработный с работающим. Опрос членов Палаты антикризисных управляющих, а уже они являются членами пяти СРО, показал, что каждому нужен только «значок» — член СРО, и никто не хочет кормить в СРО безработных и голодных, а также руководителей СРО, делающих из партнерства кормушку. Если такого СРО не будет, придется нам создавать новое СРО – «вольное казачество». Но за разговорами о СРО мы не должны забывать о новом Законе, по «новому» регулирующем нашу деятельность.

Нас в СРО объединяет только страх потерять работу, а внутри организации превалирует не цеховая поддержка, а страх быть разоренным из-за ошибок или воровства незнакомых людей. Мы стали объектом очередного эксперимента над людьми. Многие новеллы нового Закона противоречат Конституции России, ограничивают и препятствуют свободе экономических отношений.

Палата антикризисных управляющих, созданная только для защиты бизнеса, кормящего наши семьи, начала подготовку к процессам оспаривания норм Закона, противоречащих демократическим постулатам Законотворчества любого цивилизованного общества.

Мы не должны, ползая на коленях, нести грабительскую ответственность за тысячи разоренных предприятий, особенно когда ни директора,  получившие здоровые предприятия, ни чиновники, их контролирующие и вместе доведшие предприятие до банкротства, никакой ответственности не понесли. От нас зависит, чтобы новая отрасль экономики стала действительно либеральной.

Мы предлагаем объединиться и совместно противостоять. Наш контактный телефон 228-60-28.

 

Эдуард РЕБГУН
председатель Палаты антикризисного управления